— Ну что же… Своеобразный товарищ. И почему достойная дама терпит его выходки, не пойму… Как ты думаешь? — пытался добраться до сокровенных мыслей подчинённого полковник.

— Не знаю. Но, кажется, я смогу его понять, — сказал Алексей.

— Так-так, интересно, — откликнулся Воронцов, и глаза его засветились искренней заинтересованностью. — Вижу, не зря тебя с ним наедине оставил. Я как чувствовал, что ты быстрее найдёшь с этой лохматой колючкой общий язык…

— Ну, это, пожалуй, сильно сказано, качнув головой, попробовал возразить Алексей.

— Сильно или слабо — не важно; давай, выкладывай по порядку все, что удалось узнать. Что Лушненко знает о делах погибшего приятеля? Что его заставило сказать, будто он сомневается, что в смерти Павла никто не виноват?

Алексей снова покачал головой и усмехнулся.

— Вы, Анатолий Фёдорович, как обычно, слишком преувеличиваете мои скромные достижения, — сказал он. — Что же касается Ларисы Тимофеевны и её взаимоотношений с Димой… Довольно много есть на свете людей, которые стараются как можно дольше удержать свою молодость и средства для этого ищут в общении с молодёжью, в интересе ко всему тому, чем интересуются они. Юнцы же либо используют их в своих целях, либо смеются над ними и отвергают, как этот Пашин товарищ его тётку.

— Ладно, с этим ясно, — недовольно крутанул крепкой стриженой головой на короткой сильной шее полковник, — у тебя, я вижу, способности к аналитическому мышлению, подумай об академии. А пока давай-ка мне лучше то, что ближе к нашей с тобой практике, ближе к «Янтарному заливу». Тебе туда скоро ехать, и там, лёжа на песочке, достроишь свои философские концепции… Что тебе удалось от этого лохматого наглеца узнать, и какие у нас с тобой перспективы?

Алексей подумал несколько секунд.

— Из двух вопросов начну с последнего: перспективы далеко не безоблачные, как виделось нам с вами вначале.