— Здравствуй, Алексей, присаживайся, — быстро проговорил Воронцов, улыбаясь своей непременной (казалось, все и всегда у полковника в жизни отлично и никак иначе) широкой дружеской улыбкой. — Как отдохнул? Как семья? В работу втягиваешься? По службе соскучился?

Макаров едва сдержал улыбку: манера скороговоркой произносить серии вопросов, на которые трудно или невозможно ответить одновременно, была неотъемлемой чертой Воронцова.

— Все нормально, Анатолий Фёдорович, очень прилично отдохнул: аж устал немного, если уж быть до конца откровенным, — ответил Алексей, присаживаясь на полумягкий стул с высокой спинкой возле стола начальника.

— Устал? От чего? От безделья? Или от не хватки острых ощущений? — удивился Воронцов. Внимательные светло-серые глаза его спокойно, чуть иронично смотрели на Макарова.

— Ну, нельзя сказать, что от безделья, но отдыхать устал, — усмехнулся Алексей.

— Это как? А ну, объясни, как это бывает, — попросил полковник.

— Да когда приходится проводить свой единственный в году отпуск совершенно не так, как хотелось бы, — сказал Макаров, почувствовав, что уже втянут в несколько странную игру, один из участников которой разгадывает смысл недосказанностей и намёков другого. Если учесть, что роль отгадывающего досталась старшему по должности и званию, то станет понятным желание Алексея быстрее покончить с неловким положением. Однако Воронцов, не ощущая, похоже, никаких неудобств, опередил его, сделав блестящий ход и закончив эту своеобразную партию в кошки-мышки в свою пользу.

— Все ясно. Понял тебя, — сказал полковник, улыбнувшись, и откинулся в своём крутящемся кресле назад, взявшись обеими руками за подлокотники. — Сначала был у тёщи, потом — у родителей; или наоборот, — уверенно и несколько самодовольно сообщил он слегка даже растерявшемуся от такой проницательности капитану. Затем, догадавшись по выражению глаз подчинённого, что прав на девяносто девять и девять десятых процента, полез в ящик стола за сигаретами.