Воронцов действительно был прав: Алексей в этом году половину отпуска провёл у своих родителей (родители уехали из столицы на родину отца по выходе на пенсию), а другую — на даче у матери жены. Вот и получилось, что к тому времени, когда пора уже было думать о возвращении в Москву, запас сил, накопленный на маминых с папой харчах, был полностью истрачен на борьбу с различными мелкими и крупными проблемами тёщиного садово-огородного хозяйства под Клином. Жена Алексея таким «полезным для здоровья» образом отдыхала каждое лето, сам же он решился разделить с ней прелести подобного отдыха впервые, поверив восторженным призывам двух неутомимых приверженцев здорового образа жизни, матери и дочки. В результате же теперь, когда пришло время выйти на службу, он сначала испытал неимоверное, граничащее с помешательством облегчение, а чуть позже понял: в отпуске в этом году он не был вообще и, случись вдруг такое, совсем нереальное, предложение от начальства, с удовольствием отдохнул бы снова. Хотя бы дней десять. Но рассчитывать на такое, как, во всяком случае, думал Макаров ещё час тому назад, до вызова к Воронцову, было бы так же нереально, как на то, что тебя, капитана, завтра возьмут вдруг и сделают генералом.

Затянувшись душистой сигаретой и выпустив клубы белого дыма, полковник высказался следующим образом:

— Ты знаешь, Алексей, — сказал он, мечтательно глядя мимо Макарова на висевшую под потолком люстру, — а я доволен, что тебе не удалось как следует отдохнуть.

— Что? — удивился капитан.

— Да-да, ты не ослышался. Вызывая к себе, я хотел предложить тебе отправиться на курорт, к морю.

Высказавшись достаточно загадочно, Воронцов перевёл смеющийся взгляд на Алексея и замолчал, ожидая его реакции. Макаров же, не произнося ни слова, смотрел на него, ожидая расшифровки весьма интригующего заявления. Смысл столь нестандартно преподнесённого предложения оказался вполне привычным, как раз таким, какой мог предполагать Алексей.