Они немного запоздали. Когда белая милицейская «волга» резко затормозила у ворот кладбища, церемония прощания уже подходила к концу. Хотя, возможно, напротив — приехали как раз вовремя; ведь нет ничего труднее, чем наблюдать прощание людей с близким для них человеком, преждевременно отошедшим в мир иной. После же, когда минует самый тяжёлый в печальной церемонии момент, люди уже способны хоть немного отвлечься от переживаний и могут отвечать на интересующие тебя вопросы.

Из толпы, начавшей расходиться от засыпанной землёй могилы, Воронцов, ненадолго оставивший перед тем Макарова, извлёк и подвёл к стоявшему чуть в стороне капитану изящную, выглядевшую явно моложе своих лет женщину с заплаканными глазами и парня с не слишком модной сегодня длинной, спутанной местами шевелюрой. Одет парень был в соответствии с модой семидесятых-восьмидесятых годов: в потёртые, залатанные кое-где светло-голубые джинсы, такую же жилетку и линялую майку с иностранной надписью.

— Вот, Лариса Тимофеевна, — без обиняков начал полковник Воронцов, указывая женщине на Макарова, — этот молодой человек, Алексей, один из лучших наших сотрудников… Фамилию по понятным, очевидно, вам причинам не называю. Он и займётся проверкой дела вашего племянника.

—Здравствуйте, — приложив на мгновение платочек к красным от недавних слез глазам, сказала дама, одетая в тёмное траурное платье, и, протянув Алексею руку, не по-женски твёрдо сжала его кисть. — Я — родная тётя погибшего… — она вопросительно поглядела на полковника — …Алексей уже знаком с сутью происшедшего?

— В общих чертах, — кивнул Воронцов.

— Ну, тогда вы понимаете, о чем речь… Я тётя утонувшего Павлика Гостенина, — женщина не сдержалась и всхлипнула, прикрыв рот платочком.

Макаров молча кивнул.